Слово о топонимике

15.05.2026

Чтó значит то или иное название на географической или топографической карте? Почему оно присвоено именно этому объекту? На эти вопросы отвечает топонимика – специальная наука, занимающаяся исследованием происхождения географических и топографических названий, их смыслового значения, развития и использования. Топонимика – одна из отраслей языкознания, или лингвистики (науки о языке). Топонимы — географические названия — даются народом. И без знания языка, культуры и быта народа нельзя понять особенности географических названий. Здесь речь пойдет «только» об одной части топонимики, мало освещаемой прежде, — о её истоках, о зарождении первых топонимических терминов в первых-«первобытных» языках… Далеко не все топонимы удается объяснить. Возникновение многих из них относится к глубокой древности. С тех пор могли исчезнуть и забыться языки, на которых были даны эти названия, а сами названия вследствие смены народов и развития языков подвергаются подчас столь значительным изменениям, что их исходная форма устанавливается только по историческим источникам или путем лингвистической реконструкции. Есть мнение, что названия некоторых рек на юге Месопотамии в современном Ираке старше шумерской письменности, изобретенной более 5000 лет назад — приблизительно в 3100 году до н.э. Вполне вероятно, что люди описывали элементы ландшафта с того самого времени, как появилась речь. Более того, многие ученые убеждены, что членораздельная речь могла появиться именно по этой причине: чтобы позволить людям делиться информацией об окружающем мире – например о том, где находятся источники пищи и пути к ним. Это интересная идея – первыми произнесенными словами могли быть направления или грубое описание определенного участка местности. Язык – вероятно, самая главная система абстрактного знания – сам построен на пространственной основе. Поэтому и родилась идея о том, что, возможно, речь у людей развилась как раз для того, чтобы они могли делиться информацией о физическом мире, в котором живут – например, о местоположении ценных ресурсов и «как туда пройти». Ведь все языки строятся вокруг предлогов, а почти все предлоги описывают пространственные взаимоотношения между местами и объектами, имеющими названия – топонимы (которые, следовательно, появились раньше предлогов, раньше самого развитого языка). Предлоги выражают связи между объектами, и во многих языках сокращаются до приставок и суффиксов. В языке предлоги отражают направление и расстояние, как векторы в геометрии, причём не только буквально, как «поехать из Лондона в Париж», но и метафорически, как «от великого до смешного». Пространственные метафоры вездесущи. Когда вы в следующий раз услышите «пройди по дорогам памяти», «оставь всё позади», «представь всё в перспективе», «поставь себя на их место», помните: это с вами говорит древний мозг собеседника. Историки убеждены, что топографические названия – топонимы – служили для наших предков географической системой отсчёта, предшественниками широты и долготы. Описательный характер древних названий помогает формировать зрительные образы: вы узнаёте «Травянистый выступ на холме», когда увидите его (то есть, внешний вид объекта становился его названием – топонимом). Последовательность топографических названий определяли ряд направлений: с их помощью вы могли совершить своё путешествие. И в настоящее время коренные народности Австралии, Центральной Азии, Крайнего Севера и Латинской Америки (культуры, не имеющие письменности) продолжают пользоваться таким – описательным – методом создания «народных» топонимов. Пример: на севере Канады, на Аляске и в Гренландии живёт полукочевой народ иннуиты (эскимосы). Они очень изобретательны при обозначении территорий. Путешественник 19-го века Джордж Фрэнсис Лайон, искавший Северо-Западный проход, посетил деревню Иглулик. Он отмечал, что у местных жителей «назван каждый ручеек, каждое озеро, бухта, мыс или остров – и порой даже груды камней» (в справочнике иннуитских топонимов Нунавика – обширного малонаселенного региона на севере провинции Квебек, почти восемь тысяч названий). Приезжему Арктика может показаться невыразительной и однообраной, но топографические навания иннуитов, многим из которых не одна сотня лет, чревычайно выразительны и точны, что делает их бесценными средствами навигации. Они могут описывать форму скалы, особенности течения реки, характер местного ветра, или указывать на то, чем люди веками занимались в этой местности. Этот подход к топонимам радикально отличается от подхода первых европейских исследователей Америки, которые стремились увековечить друзей, соратников или знаменитых людей своей родины, а не местную топографию или культуру. Морская карта Лайона 1823 года изобилует такими имперскими названиями, как бухта Честерфилд (иннуиты называют её «место с несколькими домами») и пролив сэра Джеймса Ландкастера («вода, окружающая землю, похожую на татуировку на подбородке» — по-местному). «Европейские» названия не помогут ничем, если вам вдруг придется ориентироваться на местности без навигационных приборов. Зато сеть топографических «народных» названий делает возможными настоящие чудеса навигации. Для опытного иннуитского охотника снежные просторы изобилуют важными ориентирами, названия которых передаются из уст в уста на протяжении многих поколений. Названия сохраняются в памяти, что позволяет составлять мысленную топографическую карту и путешествовать по тропам, которые почти исчезают, когда весной тает снег или зимняя вьюга заметает следы саней. Охотничья тропа – это место, где раскрывалась жизнь. Охотник, идущий по следу, с самого раннего детства усваивал огромное количество информации о географии и окружающей среде, пока знакомился с местностью в путешествии. Так создавалось и чувство принадлежности к общине. Такие топографические названия – это не просто описательные маркеры или средства навигации. Они передают чувство связи с землей; они – след тех, кто жил здесь раньше. Иннуитские названия легко запомнить не только из-за того, что они связаны с узнаваемой топографией, — они переплетены с множеством нарративов, создающих и воссоздающих чувство принадлежности к той или иной территории. Значения, которые мы придаем топографическим названиям, отражают нашу потребность знать местность, которая нас окружает, соприкасаться с миром. Они помогают нам находить дорогу и, возможно, даже представлять, что может случиться в будущем. Но ещё они, что не менее важно, связывают нас с прошлым. Яркие топографические названия позволяют индейцам считать себя наследниками предков, подаривших им эти названия. «Вода вместе с грязью в открытой чаше», «Круглая поляна со стройными тополями», «Серые ивы изгибаются вдоль излучины», — такие красивые названия, смелые, образные, экспрессивные – придают поэтическую силу голосам предков.

Возьмём более близкий пример – известную в нашей стране реку Ангара. Её бурятское название Анкара-Мурэн (мурэн – «большая, полноводная река»). Название Ангара восходит к общему для бурятского и эвенкийского языков корню анга – «разинутый, открытый, зияющий», откуда ангара – «расселина, ущелье, промоина». Название хорошо показывает характер долины реки и её истока, где оно действительно является расселиной, ущельем, прорезающим горы, и напоминает «открытую пасть», жадно и непрерывно поглощающую воды Байкала (Рис. 1). Эвенки, жившие в правобережье Ангары и Енисея, считали Ангару главной рекой, а Енисей – её притоком, поэтому их название Йэнэ (из термина йэнэ – «большая река») относилось к Ангаре и Енисею ниже её впадения. В первой четверти 17-го века русские люди прочно освоили Енисей и дали свои названия его притокам. В частности, тогда появились названия трёх крупных правых притоков Енисея, трёх Тунгусок (в основе названий Тунгусок лежит этноним тунгусы – так в прошлом называли эвенков): Нижняя Тунгуска, Средняя (позже Подкаменная) Тунгуска и Верхняя Тунгуска. Последнее название относилось к нижнему течению Ангары, но не закрепилось в употреблении и было вытеснено более известным и более древним народным топонимом Ангара…

Исследования современных бесписьменных культур показывают поразительные результаты. Представители народа пираха в Амазонии демонстрируют рабочую память, которая превосходит показатели образованных европейцев в задачах на пространственное ориентирование. Африканские григо — хранители устной истории — способны воспроизводить генеалогии из сотен имён, датируемые веками назад. Бушмены на площади в сотни квадратных миль знают каждый куст и камень, каждый холм и дают названия каждому местечку, в котором можно найти пищу, даже если оно имеет всего несколько ярдов в поперечнике. Они не умеют читать и писать, но учатся и запоминают. Если бы все их знания об их земле и богатствах были бы записаны и опубликованы, они бы составили библиотеку из тысяч томов. Мы смотрим на этих людей свысока, называя их «примитивными», но при этом не способны запомнить список покупок из семи пунктов без приложения в телефоне. Кто здесь примитивен — большой вопрос.

И ещё одна сторона и «загадка» топонимики, — чтó первичнее: «лево-право-спереди-позади» или «север-юг-запад-восток»? То, что народные топонимы — топографические названия — служат средствами навигации, отражается в разных языках разных народов по-разному. Люди, выстраивая свой путь через незнакомую местность, прибегают к одной из двух стратегий: они либо соотносят всё со своим положением в пространстве – это так называемый эгоцентрический подход; либо опираются на особенности ландшафта и их взаимное расположение, чтобы понять, где они находятся, и это — пространственный подход. Эгоцентрический подход напоминает выполнение набора инструкций: сколько улиц я должен пересечь, прежде чем свернуть? Куда мне потом сворачивать, налево или направо? В отличие от него пространственный подход предполагает взгляд на местность «с высоты птичьего полёта»: где расположен мой дом относительно того холма? Куда мне идти, на юг или на запад? В первом случае мы руководствуемся инструкцией, во втором мы видим общую картину (план местности). Так вот, есть народы, которые не имеют слов для «лево» и «право» как направлений вовсе. Они никогда не используют термины типа «спереди» или «позади» для описания положения объектов. Там, где мы применили бы эгоцентрическую систему, эти народы используют четыре главных направления: север, юг, запад и восток. Наш лингвистический мир в первую очередь устроен как «направление движения — вверх», но на языке этих народов говорят исключительно о положении «север — сверху». Подобное восприятие пространства составляет основу языка и мышления многих коренных народов. В языке куук-тайоре, на котором говорят австралийские аборигены из общины Пормпуроу на полуострове Кейп-Йорк – это северо-восток Австралии, — вместо относительных понятий, таких как «слева», «справа», «впереди» или «сзади», используются направления на стороны света. Люди там говорят, например: «по твоей южной ноге ползёт муравей», или «подвинь свою чашку немного на северо-северо-восток». Вместо невзрачного «Привет!» они встречают друг друга словами «Куда ты идешь?», причем говорящий ждёт буквального ответа («На юг!»). И потому даже пятилетние дети могут в любой момент сказать, в каком направлении они смотрят. По оценке исследователей, приблизительно треть из 7000 языков мира обладают такими же особенностями, используя абсолютное, а не относительное описание пространства, или встраивая пространственные термины в свою лингвистическую структуру. Например, язык мореходов кваквакэвакв, живущих на поборежье Британской Колумбии, содержит множество суффиксов, используемых для указания места или направления: так легче образовать топонимыот одного слова. Так, «место, где выходят на сушу выдры», звучит как «ксумдас» (суффикс «ас» обозначает «место»). Их язык, квакиутль, как и куук-тайоре, — это язык чувственного восприятия. Всем таким народам постоянная связь с пространством помогала выживать и процветать – или, по крайней мере, понимать, как устроен окружающий мир. Была найдена корреляция между двумя фактами: первый – что разные языки полагаются на разные координатные системы; второй – что носители этих языков воспринимают и запоминают пространство по-разному. Не приходится сомневаться, что замечательная уверенность этих народов в направлении должна быть основана на сигналах физической среды обитания. Их язык косвенно формирует чувство ориентирования и географическую память, потому что традиция общаться только в географических координатах заставляет носителей всё время помнить о направлениях, вынуждая их постоянно обращать внимание на существенные подсказки в окружающей среде и развивать точную память об их собственных перемещениях. Каждое десятое слово таких народов, часто сопровождаемое очень точной жестикуляцией (следовательно, эти их слова ещё более древние, так как «язык жестов» — самый древний язык), — это север, юг, запад или восток. Другими словами, повседневная коммуникация на их языке обеспечивает максимально интенсивный курс обучения географической ориентации с самого раннего возраста, насколько это возможно. Если вам нужно постоянно знать своё положение, вы разовьете привычку вычислять и запоминать стороны света в каждый момент жизни. А поскольку эта мыслительная привычка будет внедряться почти с младенчества, она скоро станет второй натурой, не требуя ни усилий, ни сознательного применения. — То, как вы в итоге говорите о пространстве, будет просто отражением того, как вы думаете. Среда определяет для нас, в каких координатах мы думаем, и это пространственное мышление определяет пространственный язык, а не наоборот.

И есть в мире случайные пары языков, на которых говорят в сходных местах обитания, но тем не менее они выбрали для себя разные координатные системы. Видимо, система координат в каждом языке не может полностью определяться окружающей средой, и это значит, что разные культуры должны были произвести какой-то выбор. Природа – среда обитания – несомненно ставит ограничения на типы координатных систем, которые могут по здравом размышлении быть использованы в данном языке. Но внутри этих ограничений существует значительная свобода из разных альтернатив. Среда не взаимодействует напрямую с младенцем или маленьким ребенком – она делает это лишь через посредство воспитания. Система координат, в которой вы говорите и думаете, определяется для вас не напрямую средой обитания, но скорее тем, как вас воспитали, — другими словами, через посредство культуры.

…Мы многим обязаны нашим предкам, умевшим ориентироваться на местности, также их пространственному воображению, которое позволило им расселиться по всему миру и пустить корни в новых местах – давая всем новым местам свои описательные названия — топонимы. Но эти умения и способности легко забыть. В наше время можно путешествовать куда угодно – и не знать, куда направляешься. Большинство из нас живет оседлой жизнью; мы не живем в страхе перед хищниками, и нам не надо всё время находить себе пропитание и источник воды. Нам не нужны сегодня топографические названия тáк, кáк они были нужны нашим предкам. Но знание старых народных топонимов способно приносить нам пользу и сегодня.

Есть в центральном Казахстане местность с названием «джезказган», что означает по-казахски «место добычи меди». В 1920-х годах этим народным названием-топонимом заинтересовался молодой геолог К. И. Сатпаев (будущий академик и Президент Академии наук Казахстана). Опираясь на этот народный топоним, он провел геологические изыскания и, действительно, вскоре обнаружил там древние рудники, а затем и крупное месторождение медных руд — одно из самых крупных в мире, причем руда разрабатывалась здесь с глубокой древности, – наиболее ранние разработки относятся к медно-бронзовой эпохе и датируются 3-им тысячелетием до н.э.. Сейчас Джезказган – центр цветной металлургии Казахстана. Таким образом, знание народных топонимов («поэтические голоса предков»), а также способность докопаться (в прямом и переносном смысле) до их топонимического содержания – позволяет решать не только «чисто научные» задачи, но и сугубо прикладные, производственные…

Библиография

Майкл Бонд, Путеводный нейрон, М., 2022
Меркулов И. П., «Когнитивные способности», Москва, 2005
Эдвард Уилсон, «Хозяева Земли», С.-Петербург, 2014
Марк Чангизи, «Революция в зрении», М., 2015
Ноам Хомский, Роберт Бервик, ЧЕЛОВЕК ГОВОРЯЩИЙ (эволюция и язык), СПб.: Питер, 2021
Альва Ноэ, «ВСЁ ПЕРЕПЛЕТЕНО», М., 2023
Гай Дойчер, РАЗВИТИЕ ЯЗЫКА, М., 2024
Джордж Франкл, «Археология ума», М., 2007
Лев Успенский, ЗАГАДКИ ТОПОНИМИКИ, М., 1969
Суперанская А. В., ЧТО ТАКОЕ ТОПОНИМИКА, М., 1985
Рут М. Э., СЛОВАРЬ АСТРОНИМОВ, звёздное небо по-русски, М., 2010
Кистерский А. П., ИЗЫСКАТЕЛИ, Казань, 2014
Тен Виктор, ЧЕЛОВЕК ИЗНАЧАЛЬНЫЙ из пены морской, М., 2019
Вартаньян Э. А., «ИСТОРИЯ с географией, или жизнь и приключения географических названий», М., 1986
www.inyakutia.ru
https://www.avers-i.ru/news/